50 и один шаг назад - Лина Мур

– Мишель, а ну стой, – меня за локоть хватает мать и поворачивает к себе. – Я запрещаю, слышала? Запрещаю тебе это делать. Пусть умирает, деньги нам нужнее, чем мёртвым! Он отжил своё!

Во мне вскипает такая злость, такая невозможная ненависть к ней, что я вырываю руку и с силой замахиваюсь, ударяя её по щеке.

– Да кто же ты такая? – Цежу я, а мать отшатывается от меня, хватаясь за покрасневшую щёку. – Да что же ты за урод? Как ты можешь? Он твой муж, наш отец! Он заслужил любого шанса на спасение! Не любишь его? Не люби! И мне по хрен, где он был и что делал. Возможно, там с этой шлюхой он только познал то, в чём ты отказывала ему. Чего ты не имеешь изначально! Ненавижу тебя так сильно, что хочется ударить снова. Эти деньги принадлежат мне, а значит, я вольна распоряжаться ими так, как хочу. А ты не получишь их, поняла? И ты… чтоб ты задохнулась от своей алчности. Ненавижу.

Я разворачиваюсь и сбегаю по ступеням, не желая больше думать, а делать. Хоть это в моих силах, и набираю Марку, сбивчиво объясняя ему ситуацию, он обещает помочь, и я плачу, слыша его успокаивающий голос, желая, чтобы эти слова были сказаны другим.

Для чего нам, вообще, дана возможность любить? Чтобы разорвать себя на ошмётки и умереть? Чтобы вознестись к небесам и быть отвергнутыми? Для чего? Господи, за что ты так со всеми нами?

Сажусь на пол, пока ожидаю звонка от Марка. И тут меня просто разрывает от эмоций, весь день прокручивается с новой силой и рассыпается в миллион отвратительных слёз, слетающих из глаз. Кто меня так подставил? За что? За что так жестоко забрали у меня его? За что я похоронила своё сердце в нём? За что?

Телефон звонит, и я, стирая слёзы, отвечаю Марку, нашедшему информацию и сумму вдвое превышающую условленную. Я говорю ему, что сейчас приеду в банк, и он предлагает меня отвезти, приехав сюда за мной. И я хочу так сильно отблагодарить его, но только плачу.

– Миша, – меня окликает сестра, и я поворачиваюсь к ней уже на выходе из госпиталя.

– Ну что? – Спрашивает она, догоняя меня.

– Еду в банк. Марк приехал.

– Я могу с тобой? Не смотри так на меня! Я тоже люблю его, что бы ты ни думала, но люблю. Хотя поняла это слишком поздно. И тебя люблю, – глаза сестры наливаются слезами, и я вздыхаю.

– Поехали.

Я не могу уследить за калейдоскопом лиц и документов, которые мне предстояло заполнить, подписать и наконец-то получить деньги, чтобы в следующий момент расстаться с ними, переведя на счёт клиники, как и ещё дополнительные суммы на лечение. Марк даже позвонил своему отцу, рассказав ситуацию, и Адам предложил свою материальную помощь. Меня до глубины души тронуло такое отношение посторонних мне людей, когда моя родная мать отказалась это делать. Но я лишь покачала головой и сказала Тейре отправляться в школу, а сама просто села на лавочку у госпиталя.

Не знаю, что будет дальше, но сильнейшая и самая тяжёлая туча нависла надо мной, но я устала. Морально устала от всего, ещё и голова болела со страшнейшей силой, а лицо превратилось в белую маску с разбитой губой и припухшим носом.

Но меня отчего-то совсем не волнует моё состояние, я до сих пор не могу очнуться от потрясения статьёй, которая вырезалась на подкорке головного мозга. Не могу поверить, что это всё произошло со мной. И хочется разрыдаться от обиды, так сильно сотрясающей тело. Ведь я сказала, что люблю его. А он даже не придал этому значения, только решил убить меня. Но ведь я знаю правду, не страдаю раздвоением личности, и фотография до сих пор у меня. Как такое возможно? Как? Кто мог знать о нём так много? Кто мог предать меня и его?

Выхожу на дорогу и ловлю такси, чтобы доехать до дома. Ждать неизвестности сложно, когда ты даже не можешь повлиять на ситуацию ни грамма. Ты просто застряла между событиями, являясь их эпицентром, и они будут ударять по тебе сильнее, чем по кому-либо. Это страшно.

Зайдя домой, плетусь в гостиную, блестящую чистотой, как и раньше. Идеальная жизнь, которую представляют многие, смотря на это великолепие. Но разве кто-то знает, как всё это отвратительно выглядит изнутри. Ни черта. Люди предпочитают видеть обложки, а заглянуть глубже даже не желают, делая выводы скоропалительно и их не переубедить.

Раздаётся звонок в дверь, и я, вздыхая, поднимаюсь с дивана, и иду на него. Хотя больше всего в жизни мне хочется накрыться одеялом и заснуть, чтобы проснувшись, понять, что это самый страшный кошмар был всего лишь моей фантазией.

Я с удивлением смотрю на мужчину в классических чёрных очках и костюме, средних лет и не особо приятной внешности. Слишком он грубоват и веет от него опасностью.

– Добрый день, вы, наверное, к отцу, но в данный момент он в больнице, – натягивая улыбку, произношу я, смотря на незнакомого мне мужчину.

– Добрый день, мисс Пейн. Мне нужны вы, я адвокат мистера Холда. И меня прислал он, чтобы обговорить с вами одно непростое дело, – финальное слово отдаётся эхом в голове, и я сильнее хватаюсь за дверь, стараясь не упасть.

Вердикт. Настало время выслушать вердикт. Не верю.

– Проходите, – шепчу я, пропуская его в квартиру, и закрывая дверь.

Он, даже не раздеваясь, ожидает от меня следующих слов, и я указываю ему следовать за мной. Идти тяжело, едва передвигаю ноги от страха, сжавшего желудок.

Я сажусь на диван, а адвокат открывает портфель и достаёт оттуда какие-то документы.

– Итак, в связи с последними событиями, произошедшими этим утром, мой клиент требует от вас выполнения контракта. У нас есть чёткие доказательства нарушения вашего соглашения. Мы распечатали список ваших звонков с мобильного, и там мелькает телефон редакции. Длительность разговора минута и тридцать четыре секунды. Звонок сделан одиннадцатого апреля в десять часов и пятьдесят семь минут вечера. В это время, по данным, с GPRS навигации вы находились здесь. Вот подтверждение моих слов.

Он кладёт на стол первый лист, и я хватаюсь в него, пробегая глазами по наборам цифр, и останавливаюсь на обведённом красным телефоне. Дата. Время. Всё, правда. Но как?!

– Это не я… не я, понимаете? Я была… не помню, где я была. Я там была… у него, а потом приехала сюда. Я была в ванной… была… – одними губами говорю я, бросая умоляющий взгляд на мужчину. Но его лицо не выражает даже сожаления. Холодное, с примесью раздражения и отвращения.

– Факты говорят сами за себя, мисс Пейн. Сумма в пять тысяч долларов была переведена на вашу личную карту и снята ещё вчера днём. Вы тоже можете ознакомиться с этими фактами, – он кладёт следующий лист, и я распахиваю глаза, смотря на передвижение этой суммы, которую я в глаза не видела. – Что ж вы так мало попросили-то? Да ещё и потратили на глупости, а могли бы защитить себя. Но я продолжу. По условиям вашего соглашения с моим клиентом, он вправе на вас подать в суд, где пройдёт закрытое разбирательство дела. Затраты на адвоката, поиск вашего алиби, фабрикация документов, к которой вы прибегнете, я уверен, и последующий проигрыш с уплатой неустойки, какую пожелает мистер Холд и, возможно, условный срок за неверную дачу показания, а, возможно, реальный. Но у вас нет таких денег, верно? И вы не готовы иметь такой исход событий? По последним данным, у вас крупные финансовые проблемы в семье.